Современный мир


«Ника» за лучшую операторскую работу в 2011 году была присуждена Михаилу Кричману за фильм «Елена». За неделю до того Михаилу вручили премию «Белый квадрат» Гильдии кинооператоров России. Это далеко не первые и, надеемся, не последние награды замечательного оператора. А вот что нам рассказал сам номинант.

            - Вы окончили полиграфический институт,  специальность – «инженер-технолог». Скажите, полученное образование помогает в работе оператора?

- Да, помогает. В полиграфическом производстве тоже есть пленки, цветоделение. Мои родители – полиграфисты, и я естественным образом пошел по их стопам, как-то неосознанно, не отдавая себе отчета, останусь ли я в этой области или нет. Но они не настаивали на моем выборе, они вообще никогда ни на чем не настаивали, за что я им очень благодарен. Полиграфия и сейчас меня интересует, даже больше, чем раньше. У нее есть косвенная связь с кино: изображения, знаки, символы – они встречаются и там, и там. Мне интересны старые методы, стампы, линогравюра – вид печати, который сейчас угасает.

- А в детстве Вы кем мечтали стать?

- У меня дед по маминой линии был во время войны моряком, служил на Дальнем Востоке. Он рассказывал истории, которые меня очень впечатляли. Будучи гражданским, уже после войны, он водил «буханку». Я ездил с ним много очень, и тогда я мечтал быть водителем вот такого автомобиля. Но когда заявил деду, что мечтаю стать водителем автобуса, он, конечно, расстроился и погнал меня учиться. Правда, я все-таки сделал попытку поступить после 8-го класса в автодорожный техникум, но она не удалась. И я пошел в авиационный самолетостроительный техникум при заводе им. Хруничева, на котором делались (и сейчас, надеюсь, делаются) космические корабли. Кстати, мой дядя, Борис Михайлович Кричман, имеет отношение к главному цеху, он на Байконуре много времени проводил, у меня даже есть часы с Бурана.

- И как бы Вы себя теперь оценили, кто Вы – технарь или гуманитарий?

- Ну, сейчас бы я себя назвал скорее – гуманитарий. Но я не вижу такого сильного разделения в себе. В принципе гвоздь вбить могу, но чтобы делать какие-то серьезные технические вещи – на это меня, наверное, не хватит. Вот если выбирать между философией и полиграфией – мне нравится и то, и другое. Хотя конечно, «философствую» я лишь на кухне, с друзьями. А полиграфия меня заинтересовала профессионально.

- Но Вы сделали на слове «сейчас» ударение – то есть гуманитарием Вы стали в последнее время? Наверное, это общение с Андреем Звягинцевым и Алексеем Федорченко сделало Вас философом?

- Пожалуй, да. Именно встречи с этими людьми и другими личностями и подвигли меня на такое развитие. В моей жизни есть несколько людей, встреча с которыми сильно меняли траекторию моей жизни. Например, однажды в середине 90-х (я еще учился в институте) на чьем-то дне рождения я познакомился с оператором Антоном Беляковым, который привел меня в монтажную студию. Мне запомнился монтажер Михаил Павлинов – его отношение к технике, к клавиатуре. Он нажимал клавиши очень аккуратно, не делая никаких лишних движений, у него все получалось плавно, и в итоге –  потрясающие склейки. Я любовался часами его работой и учился у него. А через полгода уже и мне стали что-то доверять. И вот появился такой человек – Леонид Круглов, на нашей студии он собирал программу «Пилигрим». Он пригласил меня в качестве оператора снимать документальный фильм о Кубе. Перед этим я снял музыкальное видео, и он, видно, поверил, что я смогу снять хорошо. Параллельно с режиссером Андреем Новоселовым я снимал видеоклипы для Бориса Гребенщикова – в 98-м году. Для «Чайфа» снимал в то же время примерно. Вот тогда и началось мое движение в сторону операторской камеры.

- То есть обучались операторскому мастерству по ходу дела, спонтанно?

- Ну да. У меня оказались очень хорошие учителя. Вот эти люди – Леонид Круглов, Андрей Новоселов – они настоящие профессионалы, с хорошим вИдением съемочного процесса.

- Вы работали с разными режиссерами, как известными, так и нет. В чем различия?

- Когда знакомишься с известным режиссером, ты слышишь каждое слово, ты больше молчишь. Но по большому счету главное – найти общий язык. Со своей стороны я всегда стараюсь быть коммуникабельным. Думаю, что если режиссер и оператор не найдут общий язык, то у них хорошего кино у них не получится.

- Фильм «Елена» - не первый, который Вы снимали с Андреем Звягинцевым. Как Вам работа с ним?

- Считаю, что мне очень повезло. Вообще встреча с Андреем сильно изменила меня. Я теперь думаю, что все векторы моей жизни, все направления – они шли именно сюда. Это как если вы на чем-то сосредоточены, и непрерывно движетесь в определенную сторону, невзирая ни на что, может быть даже не осознавая. А потом думаете, надо же, как мне повезло. А оглянувшись, вы понимаете, что все для этого и делали.

- Но все-таки что важнее в Вашей работе – счастливый случай или кропотливый, каждодневный труд?

- В профессии оператора есть и будни, и случай. Но случай мне импонирует больше. Если вы работаете в жестком съемочном графике, то должны держаться в нем, и вы получаете удовольствие от того, что вы делаете, независимо от того, трудно это или не очень. Но вдруг происходит нечто, что сильно меняет ваше представление о том, как вы это должны были делать. Это случается неожиданно – внезапное изменение света в пространстве, или движение актера в мизансцене, который почему-то стал двигаться по-другому. Это может быть даже какая-нибудь ошибка или оплошность, которая переворачивает ваше представление, как вы воображали до сих пор. И это «вдруг» мне гораздо больше нравится.

- В этом и состоит творчество оператора?

- Не думаю, что только я к этому причастен. Это не только случай, но и внутренне состояние людей, меня окружающих в данную минуту, которые сосредоточены на том, что они делают. Они делают что-то, что я фиксирую. Они создают пространство, живут в нем, режиссер дает указания, и вдруг я вижу это все совсем не так, как я представлял до съемки. Все это начинает преображаться, и появляется смысл того, ради чего я здесь нахожусь. Конечно, перед съемками мы подробно обсуждаем, что и как будем снимать. Но в процессе что-то меняется, совершенно неуловимо, и вы вдруг понимаете, что ради этого неуловимого вы здесь и находитесь.

- А Вы верующий человек?

- Думаю, что я верю. Хотя не затрагивал бы вопросы конфессий. Я сторонник той теории, что никто не доказал, что Бога нет. И я склонен предполагать обратное.

- Как жена относится к Вашей работе? Может быть, Вы с ней советуетесь?

- Ну, половину сценариев, которые я снимал, она точно читала. Может быть, даже все. Безусловно, ее мнение для меня очень важно. Фильм снимается довольно долго, год-полтора, и она вместе со мной переживает этот процесс. Но я никогда не слышал от нее какого-либо неудовольствия, она меня всегда поддерживает.

- А как вы отдыхаете?

- Как раз совсем недавно я предпринял попытку отдохнуть, но честно говоря, не очень получилось. Пассивный отдых я вообще не люблю, не езжу на пляжи загорать. Впрочем, с детьми мы ездим, загораем. Их у нас двое, одному два года, другому двенадцать лет. Но все равно, даже на отдыхе, я стараюсь их куда-то тащить, а не сидеть, развалившись, на одном месте.

- Расскажите, какие технические сложности в Вашей профессии?

- Да особых сложностей нет. Считаю, что самое главное – сценарий, литературная основа. Потому что текст рождает образы. Есть две стороны этого вопроса. Хорошую литературу практически невозможно экранизировать. Читая, каждый из нас что-то свое воображает, и это всегда намного сильнее, чем предложит режиссер. Но с другой стороны, хороший текст ведет за собой, и появляется некая визуализация персонажей. Мне важно, чтобы сценарий не был просто техническим описанием, а рассказом, пусть даже небольшим, на полстраницы, но там должен быть художник, автор. Тогда это цепляет.

Беседовала Елена Гурьева.

 

Добавить комментарий